«Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему» — эта фраза, которой Л. Н. Толстой начал «Анну Ка­ренину», за сто лет превратилась в одну из самых известных психологических формул, описывающих взаимоотноше­ния в семье. Вряд ли кто-нибудь возь­мется ее оспаривать. Однако, говоря о сходстве, Толстой имел в виду некоего внешнего наблюдателя, которому до­ступно сравнение, который может за­ключить о том, похожи или не похожи семьи друг на друга. (И кстати, судить, счастливы они или несчастливы.) Но по всей вероятности, сама семья — несчаст­ная она или счастливая — себя не счи­тает и не может считать похожей на какие-либо другие семьи и переживает свою исключительность и неповтори­мость как естественный и само собой разумеющийся факт. И самое счастли­вое семейство и самое несчастное обра­зуют невоспроизводимые в других семь­ях конфигурации личностей, ее состав­ляющих, и взаимоотношений, в которые вступают последние. Один или два ре­бенка, мать, отец, бабушка, дедушка (а в наше время нередко и прабабушка и прадедушка) дают такое сочетание индивидуально своеобразных особен­ностей, вероятность возникновения ко­торых где-либо еще во времени и про­странстве ничтожно мала.